Ukraine Has Turned Russia Into a Second Theater of War

Подпишитесь на Re: Russia в Telegram, чтобы не пропускать новые материалы!

Subscribe to Re: Russia on Telegram so you don’t miss new articles!

Подпишитесь на Re: Russia в Telegram!

Subscribe to Re: Russia on Telegram!

Over just the past three months, Ukraine has carried out 55 successful strikes on Russian oil infrastructure and another 18 on other industrial facilities. Although the intensity of this campaign does not exceed the level reached in the final months of last year, the increased striking power of drones and the cascading principle of the attacks are raising the damage inflicted.

На протяжении только последних трех месяцев Украина нанесла 55 результативных ударов по объектам российской нефтяной инфраструктуры и еще 18 — по прочим промышленным объектам. Хотя интенсивность этой кампании не превышает уровня последних месяцев прошлого года, увеличение ударной мощи дронов и каскадный принцип атак повышают нанесенный урон.

Ukraine’s 2026 air campaign looks like another turning point in the war. For the previous three years of fighting, Ukraine’s critical weakness was its lack of long-range, high-precision weapons: cruise and ballistic missiles.

Украинская воздушная кампания 2026 года выглядит очередным поворотным моментом в войне. На протяжении трех предыдущих лет военных действий критической слабостью Украины являлось отсутствие дальнобойного и высокоточного оружия — крылатых и баллистических ракет.

By increasing the striking power, range, and number of its drones, Ukraine has come close to offsetting this deficiency as much as possible. Although improved Ukrainian drones still have less destructive power than heavy missiles, they are far cheaper, and therefore easier to scale up; as a result, they are guaranteed to overload air defenses and make it possible to launch cascading strikes on selected targets.

Нарастив ударную силу, дальность и количество дронов, Украина приблизилась к тому, чтобы максимально нивелировать этот недостаток. Хотя усовершенствованные украинские дроны по-прежнему имеют меньшую ударную силу в сравнении с тяжелыми ракетами, они гораздо дешевле, а потому легче масштабируются и в результате гарантированно перегружают ПВО и позволяют наносить каскадные удары по выбранным объектам.

As a result, Ukraine has managed definitively to turn Russian territory into a second theater of military operations. This irreversible change in the character of the Russo-Ukrainian war will have, and already is having, serious military, economic, and political consequences. The technological capacity and scale of Ukrainian attacks on Russian territory are, in all likelihood, set to grow in the near future.

В итоге Украина сумела окончательно превратить территорию России во второй театр военных действий. И это необратимое изменение характера российско-украинской войны будет иметь и уже имеет серьезные военные, экономические и политические последствия. А технологические возможности и масштаб украинских атак по российской территории в ближайшее время будут, скорее всего, нарастать.

According to Re: Russia’s calculations, based on an analysis of reports by the Ukrainian news agencies UNIAN and UNN, in the first five months of 2026 the Armed Forces of Ukraine carried out 68 strikes on various Russian oil infrastructure facilities, 55 of them in the past three months. In addition, 18 strikes were carried out on other industrial facilities in Russia. Obviously, these statistics include only successful strikes on significant targets; what is at issue here is the dynamics and intensity of precisely such events.

Согласно подсчетам Re: Russia на основе анализа сообщений украинских информагентств UNIAN и UNN, за первые пять месяцев 2026 года ВСУ нанесли 68 ударов по различным объектам российской нефтяной инфраструктуры, 55 из которых пришлись на три последних месяца. Помимо этого, было нанесено 18 ударов по прочим промышленным объектам на территории России. Очевидно, что в эту статистику попадают лишь результативные удары по значимым объектам, и речь в данном случае идет о динамике и интенсивности именно таких событий.

Over the whole of 2025, by our calculations, the Armed Forces of Ukraine carried out 157 successful strikes on Russian oil infrastructure facilities and 55 on other industrial facilities. The average intensity of successful strikes in 2025 and 2026 is therefore comparable: 17.7 and 17.2 per month, respectively. In reality, as can be seen in Chart 1, we are dealing with two periods of high-intensity attacks on distant targets, or deep strikes: August-December 2025 and March-May 2026. And although the intensity of strikes in the first period is somewhat higher, at 28.4 per month, than in the second, at 23.7 per month, the second campaign, which by all appearances is only now unfolding, substantially surpasses the previous one in effectiveness and striking power.

В течение всего 2025 года, по нашим подсчетам, ВСУ нанесли 157 успешных ударов по объектам российской нефтяной инфраструктуры и 55 — по прочим промышленным объектам. Средняя интенсивность результативных ударов, таким образом, в 2025 и 2026 годах сопоставима: 17,7 и 17,2 в месяц соответственно. В реальности, как видно на графике 1, речь идет о двух периодах высокой интенсивности атак по дальним целям (deep strikes) — в августе–декабре 2025 года и в марте–мае 2026-го. И хотя интенсивность ударов в первом периоде несколько выше (28,4 в месяц), чем во втором (23,7 в месяц), вторая кампания, которая, судя по всему, только разворачивается, существенно превосходит предыдущую по эффективности и ударной мощности атак.

The main target of Ukraine’s long-range strikes, as is well known, is Russian oil infrastructure, which Kyiv, not without reason, regards as the Achilles’ heel of the Russian war machine. In 2025, strikes on this infrastructure accounted for 75 percent of all successful strikes; in the first five months of 2026, they accounted for almost 80 percent. Strikes on Russian oil refineries accounted for about 40 percent of all successful deep strikes both in 2025 and in the first months of 2026. But the share of attacks on maritime oil terminals has changed dramatically: last year they accounted for only 4 percent of strikes, nine over the course of the year, whereas at the beginning of 2026 they already accounted for more than 20 percent, or 18 attacks.

Основной целью украинских дальних ударов, как известно, является российская нефтяная инфраструктура, которую в Киеве не без резона считают ахиллесовой пятой российской военной машины. В 2025 году удары по ней составили 75% общего числа всех результативных ударов, а за пять месяцев 2026 года — почти 80%. На удары по российским нефтеперерабатывающим заводам (НПЗ) пришлось около 40% всех успешных дальних ударов как в 2025-м, так и в первые месяцы 2026 года. Зато кардинально изменилась доля атак по морским нефтяным терминалам: в прошлом году на них пришлось лишь 4% ударов (девять в течение года), а в начале 2026-го — уже более 20% (18 атак).

As in 2025, the Armed Forces of Ukraine used the tactic of cascading strikes on the same key facilities, seeking to disable them to the greatest possible extent (see Table 1 in the Appendix). At the same time, unlike last year, the new campaign was initially focused with precision on oil export infrastructure: both oil-loading terminals and the refineries linked to them that produce petroleum products for foreign markets (→ Re: Russia: The Kremlin’s Baltic Hormuz). The Baltic ports of Primorsk and Ust-Luga were struck five and six times, respectively, in March-April. Another seven successful strikes hit Black Sea port infrastructure: three on facilities in Novorossiysk, two in Taman, and one each on the port of Temryuk and the Feodosia oil terminal in Crimea.

Как и в 2025 году, ВСУ использовали тактику каскадных ударов по одним и тем же ключевым объектам, стремясь в максимальной степени вывести их из строя (см. таблицу 1 в Приложении). При этом, в отличие от прошлого года, новая кампания была на первых порах прицельно сфокусирована на инфраструктуре нефтяного экспорта — как на терминалах отгрузки нефти, так и на связанных с ними НПЗ, производящих нефтепродукты для внешнего рынка (→ Re: Russia: Балтийский Ормуз Кремля). По балтийским портам Приморск и Усть-Луга в марте–апреле были нанесены пять и шесть ударов соответственно. Еще семь результативных ударов пришлось на черноморскую портовую инфраструктуру: три — по объектам в Новороссийске, два — в Тамани и по одному — по порту Темрюк и нефтяному терминалу Феодосия в Крыму.

Twelve strikes on oil export infrastructure, the ports of Ust-Luga, Primorsk, and Novorossiysk, were carried out in the brief interval between March 22 and April 7. As we have already written, this led to a sharp reduction in seaborne exports of oil and petroleum products from Russia. According to vessel-tracking data used by Bloomberg, the drop in shipments was observed over three weeks, from March 22 to April 12. After April 7, however, the strikes on export capacity stopped. One may suppose that this was the result of requests from the United States and Ukraine’s European allies, who were concerned that the reduction in Russian supplies was worsening the oil crisis caused by the closure of the Strait of Hormuz. Kyiv, it appears, had to accept a compromise and temporarily abandon this line of attack. At the same time, the oil terminals at Taman, Temryuk, and Feodosia continued to be struck during May.

При этом 12 ударов по инфраструктуре нефтяного экспорта (порты в Усть-Луге, Приморске и Новороссийске) были нанесены в коротком промежутке между 22 марта и 7 апреля. Это, как мы уже писали, привело к резкому сокращению морского экспорта нефти и нефтепродуктов из России. Падение поставок, как следует из данных отслеживания судов, используемых Bloomberg, наблюдалось в течение трех недель (22 марта — 12 апреля). Однако после 7 апреля удары по экспортным мощностям прекратились. Можно предположить, что это стало результатом просьб США и европейских союзников Украины, обеспокоенных тем, что сокращение российских поставок усугубляет нефтяной кризис, вызванный перекрытием Ормузского пролива. Киеву, по всей видимости, пришлось пойти на компромисс и временно отказаться от этого направления атак. (В то же время нефтяные терминалы Тамань, Темрюк и Феодосия подвергались ударам и в течение мая.)

After that, Ukrainian attacks were concentrated above all on Russian refineries: from April 16 to May 31, 21 strikes were carried out on 10 plants. During this period, the Armed Forces of Ukraine most often hit the Tuapse refinery, which had been attacked three times in 2025 and four times between April 16 and May 1. As a result of prolonged burning in oil tanks, the environmental situation in the city deteriorated sharply and an “oil rain” fell. The Yaroslavl refinery, which had already been attacked four times in 2025, was again subjected to a series of strikes in March-May 2026: four strikes on the plant itself and two on an oil pumping station.

После этого украинские атаки были сосредоточены прежде всего на российских НПЗ: с 16 апреля по 31 мая был нанесен 21 удар по 10 заводам. Чаще всего за это время ВСУ поражали Туапсинский НПЗ, который был атакован в 2025 году трижды, а в период с 16 апреля по 1 мая — четыре раза. В результате длительного горения нефтяных резервуаров в городе резко ухудшилась экологическая обстановка и прошел «нефтяной дождь». Ярославский НПЗ, четыре раза атакованный еще в 2025 году, вновь подвергся серии ударов в марте–мае 2026-го (четыре удара нанесены по самому заводу и два — по нефтеперекачивающей станции).

In addition, since the beginning of 2025 we have counted 76 successful Ukrainian airstrikes on other, non-oil-related industrial facilities, 18 of them in the first five months of 2026. Overall, throughout 2025 the Armed Forces of Ukraine’s targets were dominated by producers of electronics, with 15 strikes, as well as explosives and ammunition, with 9, and missiles, with 8. This year, the leading targets so far are fertilizer plants, with 4 strikes, followed by aircraft production, electronics, and explosives, with 3 each; see Table 2 in the Appendix.

Кроме того, с начала 2025 года мы насчитали 76 результативных воздушных ударов ВСУ по прочим промышленным объектам, не связанным с нефтью, 18 из которых пришлись на первые пять месяцев 2026 года. В целом на протяжении 2025 года среди целей ВСУ доминировали производители электроники (15 ударов), а также взрывчатки и боеприпасов (9) и ракет (8). В нынешнем году пока лидируют заводы удобрений (4), а также авиапроизводство, электроника и взрывчатка (по 3; см. таблицу 2 в Приложении).

In 2026, the Armed Forces of Ukraine struck plants in Tver, Novgorod, and Ulyanovsk regions for the first time. At the same time, enterprises in Tula region, which had been among the Armed Forces of Ukraine’s main targets in 2025, with nine strikes, three of them on the Shipunov Instrument Design Bureau and two on the Aleksin chemical plant, were not attacked once in 2026. Kremniy El, a producer of electronic components for missile control systems, was hit by Ukrainian strikes three times; after Storm Shadow missiles struck it in March 2026, the plant was probably critically damaged or destroyed. Another success for the Armed Forces of Ukraine was the strike on the night of February 22 on the Votkinsk plant in Udmurtia, where components are produced for Iskander, Oreshnik, Yars, and other missiles. Thus, this class of strikes is oriented almost exclusively toward undermining Russian military production and finding bottlenecks in the supply chains for its components.

В 2026 году ВСУ впервые нанесли удары по заводам в Тверской, Новгородской и Ульяновской областях. В то же время предприятия Тульской области, которые были одной из главных целей ВСУ в 2025 году (девять ударов, из которых три пришлись по КБП им. Шипунова и два — по Алексинскому химкомбинату), в 2026-м не были атакованы ни разу. Производитель электронных компонентов систем управления ракетами «Кремний Эл» украинские удары поражали трижды, причем после попадания ракет Storm Shadow в марте 2026 года завод был, вероятно, критически поврежден или разрушен. Еще одним успехом ВСУ стал удар в ночь на 22 февраля по Воткинскому заводу (Удмуртия), где производятся компоненты ракет «Искандер», «Орешник», «Ярс» и др. Таким образом, этот класс ударов почти исключительно ориентирован на подрыв российского военного производства и поиск «бутылочных горлышек» в цепочках поставок его компонентов.

The actual damage inflicted on the Russian oil sector by Ukrainian strikes is extremely difficult to calculate at present, not least because Russian statistics on the production of oil and petroleum products remain classified. According to the monthly reports of the International Energy Agency, oil production in Russia in February and April 2026 fell by 5 percent compared with last year’s levels. It is impossible to say to what extent this is specifically connected with Ukrainian strikes. Yet one fact looks highly eloquent: despite the extremely strained situation with budget revenues and the suspension of U.S. sanctions on Russian oil, which made it possible to increase export shipments, Russia is not using its oil production quota under the OPEC+ agreement. In February-April, according to the IEA, oil production volumes amounted to 92 percent of the quota; see Table 3 in the Appendix. Finally, according to recently published Rosstat data, production of petroleum products in April 2026 fell by 9 percent compared with April 2025. But how stable all these trends are will become clear only from the May statistics: the main waves of Ukrainian attacks on Russian refineries came in the second half of April and in May, with 18 attacks.

Фактический урон российской нефтяной отрасли, нанесенный ударами ВСУ, подсчитать в данный момент крайне сложно, в том числе по причине того, что российская статистика производства нефти и нефтепродуктов остается закрытой. По данным ежемесячных отчетов Международного энергетического агентства (МЭА), производство нефти в России в феврале и в апреле 2026 года сократилось на 5% к уровням прошлого года. В какой степени это связано именно с украинскими ударами, сказать невозможно. Однако весьма красноречивым выглядит тот факт, что, несмотря на крайне напряженную ситуацию с доходами бюджета и приостановку американских санкций в отношении российской нефти, позволившую наращивать экспортные поставки, Россия не выбирает свою квоту добычи нефти в рамках соглашения ОПЕК+: в феврале–апреле добытые объемы нефти составляли, по данным МЭА, 92% от размера квоты (см. таблицу 3 в Приложении). Наконец, согласно недавно опубликованным данным Росстата, производство нефтепродуктов в апреле 2026 года снизилось на 9% к апрелю 2025-го. Но насколько устойчивы все эти тенденции, мы увидим лишь по итогам майской статистики: основные волны украинских атак по российским НПЗ пришлись на вторую половину апреля и май (18 атак).

According to Reuters’ calculations as of May 15, about 700,000 barrels of refining capacity at 16 refineries had been taken out of service since the beginning of the year, twice as much as in the same period last year. This resulted from the shutdown of 35 primary distillation units with a combined capacity of more than 2.85 million barrels per day, whereas over the same period in 2025 Ukrainian strikes led to the shutdown of 12 units with capacity of 1.37 million barrels per day, the agency says. In the second half of May, the same Reuters noted: “Virtually all major oil refineries in central Russia were forced to suspend or reduce fuel production” this spring. Forbes, citing analysts at Freedom Finance Global, writes that as a result of the attacks on the Tuapse refinery in spring 2026, 24 of the plant’s 47 tanks were completely destroyed. The enterprise was forced to halt operations, and if repairs drag on for even a quarter, Rosneft’s exports of petroleum products could fall by 8-10 percent, the publication’s sources believe. And according to estimates by the analytics company OilX, cited by Bloomberg, oil refining in Russia as a whole amounted to 4.58 million barrels per day in May, 13 percent less than in May of last year.

По подсчетам Reuters на 15 мая, с начала года было выведено из строя около 700 тыс. баррелей нефтеперерабатывающих мощностей на 16 НПЗ, и это вдвое больше, чем за аналогичный период прошлого года. Это стало следствием остановки 35 установок первичной дистилляции общей мощностью более 2,85 млн баррелей в день (мбд), тогда как за тот же период 2025 года украинские удары привели к остановке 12 установок мощностью 1,37 мбд, утверждает агентство. Во второй половине мая тот же Reuters констатировал: «Практически все крупные нефтеперерабатывающие заводы в центральной России были вынуждены приостанавливать или сокращать производство топлива» этой весной. Как пишет Forbes со ссылкой на аналитиков Freedom Finance Global, в результате атак на Туапсинский НПЗ весной 2026 года были полностью разрушены 24 из 47 резервуаров завода. Предприятие было вынуждено прекратить работу, и, если его ремонт затянется хотя бы на квартал, экспорт нефтепродуктов «Роснефти» может сократиться на 8–10%, полагают источники издания. А по оценкам аналитической компании OilX, данные которой приводит Bloomberg, переработка нефти в России в целом составила в мае 4,58 мбд, что на 13% меньше, чем в мае прошлого года.

One way or another, the Russian government has imposed a complete ban on gasoline exports, from April 1, and on fuel kerosene exports, from June 1. A shortage of AI-95 gasoline was already being felt on the exchange in the first ten days of May, Kommersant reported. On the consumer market, the gasoline shortage is so far growing rapidly in Crimea, although this is connected not with strikes on refineries but with the situation on the Novorossiya highway, where Ukrainian drones have to a considerable extent paralyzed traffic.

Так или иначе, российское правительство ввело полный запрет на экспорт бензина (с 1 апреля) и топливного керосина (с 1 июня). А дефицит бензина АИ-95 ощущался на бирже уже в первой декаде мая, сообщал «Коммерсантъ». На потребительском рынке дефицит бензина пока быстро нарастает в Крыму, хотя связано это не с ударами по НПЗ, а с обстановкой на трассе «Новороссия», где украинские дроны в значительной мере парализовали движение транспорта.

The full scale of the consequences of the Armed Forces of Ukraine’s spring offensive against the Russian oil sector will become clear in the next two or three months. Last year, the Russian authorities managed to cope with the growing gasoline shortage on the domestic market, in particular by drawing on the excess capacity of Belarusian refineries (→ Re: Russia: The Gasoline Hook). In 2025, however, the intensive drone-attack campaign began only in August, and its striking power was lower.

Полный масштаб последствий весеннего наступления ВСУ на российскую «нефтянку» станет ясен в ближайшие два-три месяца. В прошлом году российские власти сумели справиться с нарастающим дефицитом бензина на внутреннем рынке, задействовав, в частности, избыточные мощности белорусских НПЗ (→ Re: Russia: Бензиновый хук). Однако в 2025 году интенсивная кампания дроновых атак началась лишь в августе, а ее ударная мощь была ниже.

Although in the censored Russian press the causes of tension on the fuel market are described exclusively by the euphemism “unscheduled refinery repairs,” it was at the end of April that public perception of Ukrainian drone strikes changed. In the Public Opinion Foundation’s weekly polls since late April, “shelling of Russian territories” has risen to first place on the list of recent events respondents remembered: it is mentioned by 15-18 percent of respondents, whereas in previous months the figure was 5-6 percent. This means that over the past month and a half Ukrainian strikes have dominated the information background: “endless shelling, and we are doing nothing”; “they are bombing Moscow”; “we constantly have sirens, drones.” It is interesting that in the late-May poll, Ukrainian shelling “won” the information race even over the strike on the dormitory in Starobilsk, with 14 percent of mentions versus 9 percent.

Несмотря на то что в подцензурной российской прессе причины напряженности на топливном рынке описываются исключительно эвфемизмом «внеплановые ремонты НПЗ», именно в конце апреля изменилось восприятие украинских дроновых ударов в общественном мнении. В еженедельных опросах ФОМ с конца апреля в списке запомнившихся событий последнего времени «обстрелы российских территорий» вышли на первое место — их упоминают 15–18% респондентов, в то время как в предыдущие месяцы таких было 5–6%. Это означает, что украинские удары в последние полтора месяца доминируют в информационном фоне («бесконечные обстрелы, а мы ничего не предпринимаем»; «бомбят Москву»; «у нас постоянно сирены, дроны»). Интересно, что в опросе конца мая украинские обстрелы «выигрывали» информационное первенство даже у удара по общежитию в Старобельске (14% упоминаний против 9%).

The Armed Forces of Ukraine do not often disclose the weapons used in their long-range strikes. By all appearances, however, the use of missiles in them remains extremely limited, almost one-off. The Russian Defense Ministry claimed that in 2024 the Armed Forces of Ukraine launched more than 90 Storm Shadow missiles at Russian territory, and in 2025 only about 45. The military analyst Oleksandr Kovalenko counted nine verified Flamingo missile strikes in the first five months of 2026, mostly on military facilities and plants, including the Votkinsk plant in Udmurtia. Cases of Storm Shadow/SCALP use also remain isolated: in 2026 we found six verified attacks using them, including on the Kremniy El plant in Bryansk region.

ВСУ не часто раскрывают ударные средства своих дальних атак. Однако, судя по всему, использование ракет в них по-прежнему остается крайне ограниченным, практически штучным. Министерство обороны РФ утверждало, что в 2024 году ВСУ запустили по российской территории более 90 ракет Storm Shadow, а в 2025-м — только около 45. Военный аналитик Александр Коваленко насчитал за пять месяцев 2026 года девять верифицированных ударов ракетой «Фламинго», в основном по военным объектам и заводам (включая Воткинский завод в Удмуртии). Случаи применения Storm Shadow/SCALP также остаются единичными: в 2026 году мы обнаружили шесть верифицированных атак с их применением, в том числе по заводу «Кремний Эл» в Брянской области.

The growing effectiveness of Ukrainian attacks is connected above all with the improvement of domestically produced drones: the expansion of the line of long-range drones, including the FP-1, Beaver, Sichen, and others, as well as the modernization of the Liutyi UAV. Since the second half of last year, they have been fitted with a more powerful warhead: up to 75 kilograms instead of 50. The drone’s design has also been modernized: a version without landing gear has appeared, launched from a stationary catapult or a mobile launcher. This reduces fuel consumption, thereby increasing speed and range.

Возрастающая эффективность украинских атак связана прежде всего с совершенствованием дронов собственного производства — расширением линейки дальнобойных дронов (FP-1, «Бобер», «Січень» и пр.), а также модернизацией БПЛА «Лютий». Со второй половины прошлого года их стали оснащать более мощной боеголовкой — до 75 кг вместо 50. Также была модернизирована конструкция дрона: появилась версия без шасси, которую запускают со стационарной катапульты или мобильной пусковой установки. Это позволяет снизить расход топлива, увеличив за счет этого скорость и дальность.

The real breakthrough has been the increase in the range of new drone modifications, which can cover distances of more than 1,500 kilometers and will soon reach a range of 3,000 kilometers, as Volodymyr Zelensky assures. In the 2026 long-range-strike campaign, what stands out is the increased share of successful attacks at distances greater than 900 kilometers. Of the 32 strikes in the first half of 2025, only 2 had such depth; in the second half of the year, they already accounted for 25 percent of successful strikes, and in the first half of 2026 for 45 percent; see Table 3 in the Appendix.

Настоящим прорывом стало увеличение дальности полетов дронов новых модификаций, которые преодолевают расстояния более 1500 км, а в скором времени будут достигать и дальности в 3000 км, как уверяет Владимир Зеленский. В кампании дальних ударов 2026 года обращает на себя внимание увеличение доли результативных атак на расстояния свыше 900 км. Из 32 ударов первой половины 2025 года такую глубину имели только 2, во второй половине года — уже 25% результативных ударов, а в первой половине 2026-го — 45% (таблица 3 в Приложении).

Finally, the third necessary factor was the increase in the number of long-range drones. The Russian army’s ability to protect facilities far from the front line has declined, among other reasons, because of the Armed Forces of Ukraine’s effective campaign of mid-range strikes, which led to the systematic destruction of Russian air defense and electronic warfare systems (→ Re: Russia: War of Attrition in the Air). Still, air defense capabilities are in any case limited in the face of swarm drone attacks: their capacity makes it possible to protect only a limited number of targets. As the Atlantic Council analyst Peter Dickinson wittily noted, Russia’s territorial size, in the face of drone deep strikes, has turned from an advantage into a vulnerability: Ukraine’s unmanned forces have an unlimited choice of targets, which cannot all be covered simultaneously.

Наконец, третьим необходимым фактором стало наращивание количества дальнобойных дронов. Способность российской армии защитить удаленные от линии фронта объекты снизилась в том числе из-за эффективной кампании мидлстрайков ВСУ, которая привела к систематическому уничтожению российских средств ПВО и РЭБ (→ Re: Russia: Война на истощение в воздухе). Впрочем, возможности ПВО перед лицом роевых дроновых атак в любом случае ограничены: их мощности позволяют защитить ограниченное количество целей. Как остроумно отметил аналитик Atlantic council Питер Дикинсон, размер российской территории перед лицом дроновых дипстрайков превратился из преимущества в уязвимость: украинские беспилотные силы имеют в распоряжении неограниченный выбор целей, которые невозможно прикрыть одновременно.

The attack on Moscow on May 17, however, demonstrated the limitations even of a dense air-defense system against a massive drone attack: a wave of 160 UAVs was able to break through the rings of air defense and hit several targets in Moscow and the Moscow region. Ukraine had begun increasing the waves of attacks toward Moscow and launching more long-range drones against Russia than Russia was launching toward Ukraine, analysts noted back at the beginning of 2026. Awareness of the turning point seems to have come to the Russian authorities already in April and spilled over into a security hysteria on the eve of the May 9 celebrations. Vladimir Putin had to resort to threats and diplomacy, including mediation by Donald Trump, to secure his crumpled Victory Day parade. Eight days later, Ukrainian command nevertheless demonstrated the fundamental vulnerability of the Moscow region in the face of a massive drone attack.

Однако атака на Москву 17 мая показала ограниченность возможностей даже плотной системы ПВО против массированной дроновой атаки: волна из 160 БПЛА смогла прорвать кольца противовоздушной защиты и поразить несколько целей в Москве и московском регионе. Украина стала наращивать волны атак в направлении Москвы и запускала больше дальнобойных беспилотников по России, чем Россия в направлении Украины, отмечали аналитики еще в начале 2026 года. Осознание перелома пришло к российским властям, судя по всему, уже в апреле и вылилось в истерику безопасности накануне празднования 9 мая. Владимиру Путину пришлось прибегнуть к угрозам и дипломатии, в том числе посредничеству Дональда Трампа, чтобы обезопасить свой скомканный парад на День победы. А спустя восемь дней украинское командование все же продемонстрировало принципиальную уязвимость московского региона перед лицом массированной дроновой атаки.

This is the key and, in a certain sense, fateful significance of Ukraine’s deep-strike campaign in the spring of 2026. For a long time it was believed that even relative parity in airstrikes between Ukraine and Russia was unattainable until Ukraine received a sufficient arsenal of cruise and ballistic missiles. Although the striking power of unmanned systems still remains far from that of heavy missiles, one can say that the latter’s advantage over drones is shrinking rapidly. This is above all because of production cost, which makes it possible to compensate for drones’ shortcomings by increasing the number of long-range drones and expanding their capacity for precision strikes.

В этом и состоит ключевое и, в известном смысле, судьбоносное значение украинской кампании дипстрайков весны 2026 года. Долгое время считалось, что даже относительный паритет в воздушных ударах между Украиной и Россией недостижим до тех пор, пока Украина не получит достаточного арсенала крылатых и баллистических ракет. Хотя ударная сила беспилотников все еще далеко отстоит от тяжелых ракет, можно говорить о том, что преимущество последних перед беспилотниками быстро сокращается. Прежде всего из-за стоимости производства, которая позволяет компенсировать их недостатки за счет наращивания численности дальнобойных дронов и их возможностей в отношении точности ударов.

The essence of this “revolution in military affairs” is precisely described by Andriy Zahorodniuk, a visiting expert at the Carnegie Endowment’s Eurasia program and Ukraine’s defense minister in 2019-2020. First, Starlink technology has expanded the ability to control strike FPV drones, and they now have advantages even over cruise missiles: the latter do not provide constant situational awareness and do not make it possible to retask targets in flight. But the main change lies in cheapening and scaling. The logic of the previous stage of technological development in military affairs was to replace mass with precision. Yet this made high-precision long-range weapons very expensive. Against this background, Ukraine has “democratized precision and made its mass application possible” at relatively low cost, Zahorodniuk writes. This revolution will continue, including through increased drone striking power. And the balance of comparative advantages in the pair “long-range drones versus precision missiles” will shift in favor of the former.

Суть этой «революции в военном деле» точно описывает приглашенный эксперт Фонда Карнеги — Евразия Андрей Загороднюк (министр обороны Украины в 2019–2020 годах). Во-первых, технология Starlink расширила возможности управления ударными FPV-дронами, и теперь они имеют преимущества даже перед крылатыми ракетами: те не обеспечивают постоянной ситуационной осведомленности и не дают возможности переназначить цели в полете. Но главное изменение состоит в удешевлении и масштабировании. Логика предыдущего этапа технологического развития в военном деле заключалась в том, чтобы заместить массовость точностью. Однако это сделало высокоточное дальнобойное оружие весьма дорогим. На этом фоне Украина «демократизировала точность и сделала возможным ее массовое применение» при относительно низких затратах, пишет Загороднюк. Эта революция будет продолжаться, в том числе за счет увеличения ударной мощности дронов. А баланс сравнительных преимуществ в паре «дальнобойные дроны — высокоточные ракеты» смещаться в пользу первых.

In any case, it can already be said today that, despite never receiving long-range, high-precision weapons from its Western allies in sufficient quantities, Ukraine has managed definitively to turn the territory of Russia into a second theater of military operations. This change is irreversible, and the technological capacity and scale of Ukrainian attacks will most likely only grow in the near future.

Во всяком случае уже сегодня можно утверждать, что, так и не получив дальнобойного и высокоточного оружия от своих западных союзников в достаточном количестве, Украина сумела окончательно превратить территорию Россию во второй театр военных действий. И это изменение необратимо, а технологические возможности и масштаб украинских атак будут, скорее всего, в ближайшее время только нарастать.

Ground-Air-Ground: Ukraine’s offensive against logistics in the occupied territories enters a new stage

Земля — воздух — земля: украинское наступление на логистику оккупированных территорий вступает в новый этап

The next month and a half should answer the key question of military strategy at the present stage in the development of drone warfare: can dominance in the small sky, aimed at paralyzing the enemy’s logistics and supply channels, be transformed into a change in the situation and in zones of control on the ground?

Ближайшие полтора месяца должны дать ответ на ключевой вопрос военной стратегии на нынешнем этапе развития дроновой войны: может ли доминирование в малом небе, направленное на паралич логистики и каналов снабжения противника, трансформироваться в изменение ситуации и зоны контроля на земле?

A Break with Reality: Why Vladimir Putin is assessing what is happening ever less adequately, and insisting on it ever more forcefully

Разрыв с реальностью: почему Владимир Путин все менее адекватно оценивает происходящее и все больше на этом настаивает?

The false picture of the Russian army’s successes “on the ground” is meant to sustain an entire universe of ideas about the war, comfortable for Vladimir Putin, and the governing principles linked to them. This system of ideas, however, is categorically at odds with the changes in the character of the war that are taking place under the influence of new technologies.

Ложная картина успехов российской армии «на земле» призвана поддерживать целый универсум комфортных для Владимира Путина представлений о войне и связанных с ними управленческих принципов. Система этих представлений, однако, категорически расходится с теми изменениями в характере войны, которые происходят под влиянием новых технологий.

Under Attack by the Forces of the Sky: Can Russia find an answer to Ukraine’s asymmetric counteroffensive?

Под атакой небесных сил: сможет ли Россия найти ответ на асимметричное украинское контрнаступление?

Russia is today in its most difficult situation since the autumn of 2022, when the Russian army was forced to retreat from territories it had previously occupied. The asymmetric counteroffensive that the Armed Forces of Ukraine are expanding thanks to their newly acquired superiority in the air allows some officials to speak of a turning point in the war.

Россия находится сегодня в самой тяжелой ситуации с осени 2022 года, когда российская армия была вынуждена отступать с оккупированных ранее территорий. Асимметричное контрнаступление, которое наращивают ВСУ благодаря полученному превосходству в воздухе, позволяет некоторым официальным лицам говорить о переломе в войне.