Дискредитация американской системы союзов как главный предварительный итог Ближневосточной войны

Войну, развязанную США и Израилем против Ирана, многие называют «войной в Персидском заливе», иногда добавляя порядковый номер — «третья». Это определение верно, только если смотреть на события из США. С позиции Москвы — да и Тегерана и Тель-Авива тоже — речь идет о чем-то большем. Война охватила не только оба побережья Персидского залива, но также длинный ряд других стран — от Израиля и Ливана до Ирака и Йемена; от Газы до Иордании. Израиль прямо говорит, что воюет на семи фронтах; Иран координирует свои действия с другими региональными членами «оси сопротивления». Предметом их вооруженного спора является региональный порядок на Ближнем Востоке. Поэтому правильнее говорить о Ближневосточной войне.

Many have called the war unleashed by the United States and Israel against Iran a “war in the Persian Gulf,” sometimes adding an ordinal number: “the third.” This definition is correct only if one is looking at events from the United States. From Moscow’s position, and indeed from Tehran’s and Tel Aviv’s as well, something larger is at stake. The war has engulfed not only both shores of the Persian Gulf, but also a long series of other countries, from Israel and Lebanon to Iraq and Yemen, from Gaza to Jordan. Israel says openly that it is fighting on seven fronts; Iran is coordinating its actions with other regional members of the “axis of resistance.” The object of their armed dispute is the regional order in the Middle East. It is therefore more accurate to speak of a Middle Eastern war.

Окончательные итоги Ближневосточной войны подводить пока рано: она может возобновиться; стабильности в этой части мира еще долго не будет. Тем не менее неудача США и Израиля в попытке переустройства всего региона под протекторатом Вашингтона и Тель-Авива очевидна. Это очень важный результат: Иран сумел остановить Америку и Израиль.

It is too early to draw up the final balance sheet of the Middle Eastern war: it may resume, and this part of the world will not know stability for a long time yet. Nevertheless, the failure of the United States and Israel in their attempt to reorganize the entire region under the protectorate of Washington and Tel Aviv is plain. This is a very important result: Iran managed to stop America and Israel.

The military crisis in the Middle East has pointed to the Achilles’ heel of America’s entire global strategic position: America’s unwillingness to make sacrifices and incur losses for the sake of its allies. In peacetime this was not obvious; amid wars, whether direct or by proxy, the truth came out. Thus the alliance system, the foundation of Washington’s dominance since the Cold War, has been discredited and has begun to totter perceptibly.

Военный кризис на Ближнем Востоке указал на ахиллесову пяту всей американской глобальной стратегической позиции — неготовность Америки приносить жертвы и нести потери ради своих союзников. В мирное время это не было очевидно; в условиях войн — прямых или опосредованных — правда вышла наружу. Таким образом, система альянсов как основа доминирования Вашингтона со времен Холодной войны оказалась дискредитированной и ощутимо зашаталась.

There is no doubt that the revealed vulnerability of the most important basis of the entire international position of the United States is of enormous significance for the construction of the future world order. Those who build that new order should not merely take this fact into account, but use it.

Нет сомнения, что проявившаяся уязвимость важнейшей основы всей международной позиции США имеет огромное значение для выстраивания будущего миропорядка. Строителям этого нового порядка следует не просто учитывать этот факт, но и использовать его.

Many have called the war unleashed by the United States and Israel against Iran a “war in the Persian Gulf,” sometimes adding an ordinal number: “the third.” This definition is correct only if one is looking at events from the United States.

Войну, развязанную США и Израилем против Ирана, многие называют «войной в Персидском заливе», иногда добавляя порядковый номер — «третья». Это определение верно, только если смотреть на события из США.

Indeed, the first Gulf War took place in 1991, when the Americans, together with their allies, defeated Iraq and liberated Kuwait; the second, a twelve-day war, took place a year ago, when the United States tried, through bombing strikes, to put a firm and final full stop to the war against Iran begun by Israel. No “full stop” resulted. The present conflict is the third in the sequence. But that is for the United States.

Действительно, первая война в Заливе состоялась в 1991 г., когда американцы вместе с союзниками нанесли поражение Ираку и освободили Кувейт; вторая, 12-дневная, прошла год назад, когда США попытались путем бомбовых ударов поставить жирную окончательную точку в войне против Ирана, начатой Израилем. «Точки» не получилось. Нынешний конфликт — третий по счету. Но это для США.

From Moscow’s position, and indeed from Tehran’s and Tel Aviv’s as well, something larger is at stake. The war has engulfed not only both shores of the Persian Gulf, but also a long series of other countries, from Israel and Lebanon to Iraq and Yemen, from Gaza to Jordan. Israel says openly that it is fighting on seven fronts; Iran is coordinating its actions with other regional members of the “axis of resistance.” The object of their armed dispute is the regional order in the Middle East. It is therefore more accurate to speak of a Middle Eastern war.

С позиции Москвы — да и Тегерана и Тель-Авива тоже — речь идет о чем-то большем. Война охватила не только оба побережья Персидского залива, но также длинный ряд других стран — от Израиля и Ливана до Ирака и Йемена; от Газы до Иордании. Израиль прямо говорит, что воюет на семи фронтах; Иран координирует свои действия с другими региональными членами «оси сопротивления». Предметом их вооруженного спора является региональный порядок на Ближнем Востоке. Поэтому правильнее говорить о Ближневосточной войне.

Moreover, from Moscow’s position, and also, objectively, from Beijing’s, the Middle Eastern war looks like part of the struggle for the world order: the functional analogue of a world war. The first such clash of the twenty-first century. At the center of global confrontation now stands not Europe, as in the last century, but all of Eurasia. The war has already engulfed Eastern Europe and the Middle East; it is becoming increasingly likely in East Asia.

Кроме того, с позиций Москвы, а также — объективно — Пекина, Ближневосточная война выглядит как часть борьбы за мировой порядок — функционального аналога мировой войны. Первой такой схватки в XXI веке. В центре мирового противоборства оказалась уже не Европа, как в прошлом столетии, а вся Евразия. Война уже охватила Восточную Европу и Ближний Восток; она становится все более вероятной в Восточной Азии.

These are three closely interconnected and interdependent theaters of confrontation. The world’s three largest military powers, the United States, Russia, and China, are involved everywhere, directly or indirectly. The essence of all three conflicts is one and the same: the desire of the United States and its allies to preserve, at least in truncated form, their global hegemony, to suppress, or at least contain, the rise of other large, independent powers. This confrontation will probably continue for more than one decade. It is from this vision that one should proceed in assessing the course and prospects of world development up to the middle of the twenty-first century.

Это — три тесно взаимосвязанные и взаимозависимые театра противоборства. Три крупнейшие военные державы мира — США, Россия и Китай — прямо или опосредованно участвуют повсюду. Суть всех трех конфликтов — едина: стремление США и их союзников сохранить хотя бы в урезанном виде свою глобальную гегемонию, подавить или хотя бы сдержать подъем других крупных самостоятельных держав. Это противоборство продолжится, наверное, не одно десятилетие. Из такого видения и стоит исходить при оценке хода и перспектив мирового развития до середины XXI века.

But there is something still more essential. The military crisis in the Middle East has pointed to the Achilles’ heel of America’s entire global strategic position: America’s unwillingness to make sacrifices and incur losses for the sake of its allies. In peacetime this was not obvious; amid wars, whether direct or by proxy, the truth came out. Thus the alliance system, the foundation of Washington’s dominance since the Cold War, has been discredited and has begun to totter perceptibly.

Но есть и нечто еще более существенное. Военный кризис на Ближнем Востоке указал на ахиллесову пяту всей американской глобальной стратегической позиции — неготовность Америки приносить жертвы и нести потери ради своих союзников. В мирное время это не было очевидно; в условиях войн — прямых или опосредованных — правда вышла наружу. Таким образом, система альянсов как основа доминирования Вашингтона со времен Холодной войны оказалась дискредитированной и ощутимо зашаталась.

This is not a “local phenomenon” characteristic only of the Middle East, including here not only the Arab countries of the Persian Gulf but, extremely importantly, Israel as well. We have already observed something similar with respect to NATO Europe, and may presume the same with respect to the United States’ Asian allies: from Taiwan and the Philippines to Japan and South Korea.

Это не «местное явление», характерное только для Ближнего Востока, включая сюда не только арабские страны Персидского залива, но и чрезвычайно важно — Израиль. Нечто подобное мы уже наблюдали в отношении натовской Европы и можем предполагать в отношении азиатских союзников США: от Тайваня и Филиппин до Японии и Южной Кореи.

This is not a “Trump zigzag” that will be corrected as a result of the 2028 presidential election. The termination of the supposedly sacred contract, sealed in blood, between America and its numerous allies had been proceeding for a long time and in stages. The war in the Middle East merely opened the eyes of those who preferred to believe in ritual promises. There is no doubt that the revealed vulnerability of the most important basis of the entire international position of the United States is of enormous significance for the construction of the future world order. Those who build that new order should not merely take this fact into account, but use it.

Это не «зигзаг Трампа», который будет выправлен по результатам президентских выборов 2028 года. Прекращение якобы скрепленного кровью священного контракта между Америкой и ее многочисленными союзниками шло давно и поэтапно. Война на Ближнем Востоке просто открыла глаза тем, кто предпочитал верить ритуальным обещаниям. Нет сомнения, что проявившаяся уязвимость важнейшей основы всей международной позиции США имеет огромное значение для выстраивания будущего миропорядка. Строителям этого нового порядка следует не просто учитывать этот факт, но и использовать его.